Так случилось, что месяц года март для Фридриха Горенштейна является мистическим: в этом месяце был расстрелян папа писателя, в марте сам знаток родился и умер. К большому сожалению, имя Фридриха Горенштейна не излишне популярно, а известно, скорее, едва узкому кругу ценителей и критиков литературы, чем широким массам. Парадоксально, но ИСТИНА: видео файлы по его сценариям, такие, как «Солярис» Андрея Тарковского или «Раба любви» Никиты Михалкова, любимы и обожаемы публикой, но его авторство осталось в тени, а вся бессмертие досталась едва режиссерам этих замечательных кинолент.

До отъезда за границу в СССР в журнальчике «Юность» был опубликован едва один байка «Дом со башенкой», да и то за личного вмешательства драматурга Виктора Розова. Прогрессивный «Новый мир», который в то время возглавлял Александр Твардовский, не осмелился опубликовать это создание, скорей всего, считая, что «Одного дня Ивана Денисовича» Солженицына всесторонне довольно.

Не был по достоинству оценен и драматургический гений Горенштейна. Пьеса «Бердичев», которая, наравне со произведениями Шолом-Алейхема, по праву должна вникать в сокровищницу мирового еврейского искусства, даже не была ни разу поставлена. Писатель Юрий Поляков словами своего героя в романе «Козленок в молоке», где нет ни одной подлинной фамилии, позволил себе грубый выпад против писателя, который имеет излишне неудачные имя и фамилию для русской литературы. Подобный демарш не делает чести нынешнему главному редактору «Литературной газеты», так как писатель обязан переть ответственность даже за те слова, которые он вкладывает в уста своих действующих лиц.

Роман написан в постперестроечное время, но и в годы советской власти Фридриху Горенштейну приходилось несладко. После полного рассеивания иллюзий, когда стало безоблачно, что ничего хорошего от правящего режима в обозримом будущем дожидаться не следует, в 1980 году автор был свободно вынужден эмигрировать, прожив больше 20 лет в Германии. Эта выпускание описывает германский веха творчества Фридриха Горенштейна.

Германская бытие писателя началась как дружно вчера католического Рождества: именно 24 декабря 1980 года в берлинском аэропорту Тегель приземлился аэроплан, на борту которого вкупе со Фридрихом находились женщина, пятимесячный преемник писателя и кошка Кристина, жалобно мяукающая от незнакомой обстановки. Опального писателя встречала звездная чета музыкантов – Галина Вишневская и Мстислав Ростропович, а также депутат Немецкой академической службы, стипендиатом которой был автор. Фридриха Горенштейна и членов его семьи отвезли на квартиру, находившуюся в ведении Академии искусств, где в поток года прожил литератор.

Эйфория, связанная со приездом, прошла сильно бегло, так как практически сейчас же выяснилось, что местные издательства абсолютно не торопятся печатать Горенштейна, а время стипендии, так же как и оплата квартиры, ограничен одним годом. Большими осложнениями было вызвано и добывание вида на жительство. Писатель обратился в берлинскую еврейскую общину, надеясь, что она станет способным посодействовать в этом вопросе, однако Горенштейну отказали, а выдаче бессрочной визы он был обязан все той же Академии искусств. В дальнейшем, помня былую обиду, Фридрих так и не стал членом еврейской общины Берлина.

В июле 1982 года, когда кончился время проживания в «академических апартаментах», династия писателя переехала в маленькую скромную трехкомнатную квартиру в самом центре Западного Берлина на Зэксишештрассе. Здесь Горенштейн прожил 20 лет, вначале со семьей, далее, за развода со женой, один до конца последних дней.

Бытует заключение, что Фридрих Горенштейн сторонился русскоязычных изданий Германии и нипочем не участвовал в их работе. На самом деле, все обстояло не совершенно так: в ФРГ существовало единственное версия, со которым автор добровольно сотрудничал, причем, даже больше в роли отзыв. Речь идет о культурно-политическом журнальчике «Зеркало загадок», выпускавшемся в Берлине семьей Полянских (Мина – писатель редактор, ее супруг Борис – инженерный редактор и, наконец, преемник Игорь – главный редактор).

Знакомство этой семьи со писателем состоялось в 1995 году и привело к активному и плодотворному сотрудничеству, однако, наравне со безмерный радостью, внимание Горенштейна в журнальчике зачастую было связано со особенностями его характера. Вот как Мина Полянская вспоминает о этом: «С начала знакомства каждый номер «Зеркала Загадок» выходил со безмерный статьей Горенштейна. журнальчик вначале был карликовый по объему, а статьи Фридриха занимали много места. Время от времени раздавался телефонный звонок, и Фридрих просил совершить новую «вставочку». Статья (это могло дух эссе, очерк, памфлет) незаметно от этих «вставочек» увеличивалась вдвое. Вдруг вновь раздавался звонок, и кто-нибудь из нас нерешительно произносил: «Это, вероятно, Фридрих звонит, вновь «вставочка!» «Фридрих! Места больше нет, ни строчки!». Но Фридрих «честно» уверял: «Эта «вставочка» совершенно маленькая и последняя!». Если бы это было так! Назавтра Фридрих звонил вновь и говорил, что вот ныне уж точно последняя, ну, сильно маленькая, а главное, сильно важная «вставочка». Слово «вставочка» стало «языковой нормой» в обиходе моей семьи». (Мина Полянская «Я – автор незаконный...» Записки и размышления о судьбе и творчестве Фридриха Горенштейна).

Хочу развеять вновь один выдумка, зажатый со именем писателя. Многие уверяли, что Фридрих Горенштейн ведет замкнутый вид жизни, а по характеру является безгранично хмурым и неразговорчивым человеком. В действительности у него был достаточно мешковатый вокруг общения, также включавший и обширную переписку. Например, поэтесса Лариса Щиголь, живущая безотлагательно в Мюнхене, переписывалась со Фридрихом Горенштейном, и эти мыла ныне имеют большую важность.


Фридрих Горенштейн

Мне посчастливилось поговорить со писателем по телефону. Я невзначай нашел его таксофон в электронной базе и, набравшись смелости, позвонил Фридриху. От страха у меня запершило в горле, но я успел высказать слова признательности за пьесу «Бердичев», которая, по моему твердому убеждению, является одним из наилучших произведений Горенштейна. Писатель был неприветлив, хотя все же поинтересовался родом моих занятий.

За последнее десятилетие, не считая повестей, рассказов, небольших романов, Горенштейном было написано восемьсот страниц «Хроники времен Ивана Грозного» и вновь восемьсот страниц «Веревочной книги».

Фридрих Горенштейн умер 2 марта 2002 года в 16 часов 25 минут, не дожив две недели до семидесяти лет. Мина Полянская написала некролог, который был опубликован в журнальчике «Знамя»: «Второго марта 2002 года в Берлине умер Фридрих Горенштейн, один из самых талантливых прозаиков России, писавших в последней трети 20-го века. Работу писателя Горенштейн сравнивал со тяжелой физической работой каменщика и до последней минуты беспокоился, довольно ли он этой тяжелой работы проделал. Поэтому считаю своим долгом напомнить особенно значительные работы мастера, писавшего в всех жанрах, начиная от драматургии и кончая публицистикой. Романы «Место», «Псалом», «Искупление», «Попутчики», «Скрябин», пьесы «Разговоры о Достоевском», «Детоубийца», «Хроника времен Ивана Грозного» – вот далеко не абсолютный список того, что могло бы далее собрать большое ассамблея сочинений писателя».

Я сильно надеюсь, что принятие и бессмертие, которую автор Фридрих Горенштейн по праву заслужил вновь при жизни, безусловно придут к нему, даже если для этого понадобятся долгие-долгие годы.

Евгений Кудряц








Так случилось, что месяц года март для Фридриха Горенштейна является мистическим: в этом месяце был расстрелян папа писателя, в марте сам знаток родился и умер. К большому сожалению, имя Фридриха Горенштейна не излишне популярно, а известно, скорее, едва узкому кругу ценителей и критиков литературы, чем широким массам. Парадоксально, но ИСТИНА: видео файлы по его сценариям, такие, как «Солярис» Андрея Тарковского или «Раба любви» Никиты Михалкова, любимы и обожаемы публикой, но его авторство осталось в тени, а вся бессмертие досталась едва режиссерам этих замечательных кинолент.

-Какие основания были у него покончить с собой? А ведь для того, чтобы жить, нужны более веские основания, чем для того, чтобы умереть. (Антуан де Ривароль)